|
12 Февраля 2012
Если подниматься по Князевскому взвозу от Волги, то взгляд упирается в старый массивный дом. Путеводители по Саратову рассказывают, что это городской особняк князя Ивана Баратаева, который жил в нашем городе в начале XIX века. В те годы это была одна из самых красивых усадеб саратовского дворянства, построенная в стиле русского классицизма. Перед домом был разбит сквер, а из высоких окон были видны прекрасные волжские просторы – сегодняшней плотной застройки до реки перед домом не было. Легкость и воздушность строению придавали высокие белые колонны, а мезонин завершал силуэт. Правда, это было больше двухсот лет назад. Сейчас бывший особняк князя производит гнетущее впечатление, выделяясь из унылой городской застройки своими облупившимися колоннами. Корреспондент «Взгляда» пообщался с жителями дома и понял, что ничего хорошего этот памятник архитектуры не ждет.
На месте бывшего сквера и фруктового сада, которые были разбиты перед особняком, теперь заснеженный дворик с узкими тропинками среди сугробов. К забору прилеплена непонятная постройка, использующаяся, видимо, под сарай. От нее протянута веревка, на которой сушится белье. Здесь же два отдельных входа в квартиры на первом этаже. Над ними облезшие, обнажившие старую дранку колонны, увитые искусственным плющом, который зимой смотрится особенно дико.
С двором граничит убогая недостроенная конструкция. Когда-то здесь планировали построить высотку, но якобы из-за подземных вод фундамент повело, и стройку заморозили. Теперь этот урбанистический полип превратился в пристанище бомжей и наркоманов.
ПАМЯТНИК ФЕДЕРАЛЬНОГО ЗАБВЕНИЯ
Представить сегодня, как выглядела эта территория до князя Баратаева, крайне сложно. Судя по краеведческим книгам, раньше здесь был ров, который засыпали за ненадобностью. В результате этого образовался безымянный взвоз, получивший название только после того, как князь возвел поперек него свой особняк.
Чтобы попасть в дом, его нужно обойти вокруг. На задней стене криво прикручена табличка, гласящая, что здание – «памятник градостроительства и архитектуры федерального значения». Следовательно, лица, причинившие ему вред, понесут ответственность по закону. Хотя причинять вред этому и без того разваливающемуся зданию, думаю, не стал бы даже самый беспринципный вандал.
Зайдя в маленькие сени, упираешься в деревянную дверь с кодовым замком. Но если бы замок и был закрыт, приложив небольшие усилия, можно легко попасть внутрь. В теплом коридоре висит полтора десятка почтовых ящиков. На стене нацарапана надпись, свидетельствующая о нетрадиционной сексуальной ориентации какого-то Димана. В проходе натыкаюсь на высокого мужчину. На вопрос, что осталось от былого облика, он пожимает плечами: «Ну потолки вот тут высокие. Вот вроде бы и все».
Здесь не поспоришь. Такие же потолки, как в школьных спортзалах. При желании тут можно было бы играть в баскетбол.
В ПОРЯДКЕ ОЧЕРЕДИ. ЕСЛИ ДОЙДЕТ
Глядя на дом снаружи, а тем более начитавшись краеведческих книг, где он иногда описывается в выражениях вроде «жемчужина исторического наследия Саратова», представляешь, что внутри тебя ждут большие просторные залы и кованые лестницы.
Но это, увы, обманчиво.
Еще в советские годы здание разделили на небольшие комнатушки, понаделав хилых перегородок и навешав разнокалиберных дверей. Лестница на второй этаж представляет собой скрипучую конструкцию, выкрашенную безвкусной рыжей краской. Из-под драных кусков линолеума проступает старый паркет. Это, пожалуй, единственный элемент внутреннего убранства особняка, сохранившийся до наших дней.
Боясь нарваться на неадекватных старушек, я решил начать с квартиры, у дверей которой была припаркована детская коляска. Дверь открыла миловидная женщина лет тридцати. Из-за нее выглянул крикливый ребенок, а следом и второй. Объясняя, что я корреспондент газеты, пытаюсь заглянуть в квартиру, чтобы разглядеть хотя бы какие-то остатки старины. «У нас тут стены знаете какие старые! – заявляет с ходу мальчишка. – А вот тут у нас печка, мы вчера топили!». Ульяна (так зовут хозяйку) живет здесь уже четвертый год. Несмотря на то, что у одного из ее мальчишек день рождения, она согласилась со мной пообщаться.
«Этот особняк построили в 1804-1806 годах, хотя официально считается, что в тридцатые годы XIX века. В это время потомок грузинского княжеского рода был здесь губернским предводителем дворянства и находился в гражданском чине тайного советника, – поражает своей осведомленностью Ульяна. – Баратаев прославился тем, что по его инициативе была построена земская больница (ныне 2-я городская. – Авт.) В пожертвованиях на строительство принял участие даже император Александр I и лично внес десять тысяч рублей». Оказалось, Ульяна сама недавно занималась изучением истории особняка, поэтому может рассказать про него достаточно много.
Показательно, что памятник русского классицизма, вписанный во все местные энциклопедии, построил сын саратовского воеводы грузинского происхождения Мельхиседека Бараташвили. Это к вопросу о дружбе народов.
После князя особняк несколько раз менял владельцев. Одно время здесь заседали члены купеческого клуба, затем дом сдавался представителям интеллигенции и дворянства, а в годы революции был разграблен.
По рассказам очевидцев, в начале ХХ века особняк представлял собой пустующее здание с зияющими дырами выбитых окон. Впрочем, сейчас он отличается, видимо, только наличием окон. «От былого облика остались разве что двустворчатые двери, да и то не понятно, в какие годы все это делалось. После революции здесь была коммуналка», – объясняет хозяйка. По ее словам, у них одна из двух трехкомнатных квартир в доме. Прямо в квартире есть выход на чердак.
Наш разговор прерывает громкий звук воды, сливающейся по коммуникациям вдоль стены. Если коммуникациями, конечно, можно назвать стыки пластиковых и металлических труб – смешение советской эпохи и современности. «Я звонила в комитет по культуре и спрашивала о возможности реставрировать особняк. Но они мне сказали, что по Саратову пять тысяч таких памятников и на ремонт можно надеяться только в порядке очереди. А это значит, что можно и не надеяться. Хотя жалко, дом-то классный, – с грустью говорит женщина. – В прошлом году мы с мужем сделали ремонт на собственные деньги. Наняли рабочих, они оштукатурили фасад. Но в итоге часть соседей взбеленилась и заявила, что мы испортили исторический облик».
По словам Ульяны, на втором этаже живет «несколько полоумных стариков», один из которых и подал на них в суд из-за ремонта.
«СТАРЫЙ ОН, И ВСЕ ТУТ»
С мужем Ульяны Романом мы спустились в подвал. Стараясь не споткнуться на крутой лестнице, он рассказывает, что в советские годы в подвале были подсобные помещения. «Вот здесь были туалет и душевые, – говорит Роман, проходя под сводчатым проемом. – За этой дверью располагались душевые, в которых мылись все жители коммуналки. А в годы войны подвал использовали как бомбоубежище при угрозе авианалета на город. Сейчас мы используем эти помещения как кладовки. Мне вот достался бывший туалет. Вон, даже бачки остались».
Над нашими головами зияет мокрая проплешина, обнажившая гнилые перекрытия. Кажется, что потолок рухнет прямо сейчас и похоронит нас под двухсотлетней трухой. Пятясь назад, я натыкаюсь на старинный сундук с кованым замком. «А здесь мы картошку храним», – объясняет Роман.
На мой вопрос о том, не находил ли он здесь чего-нибудь интересного, он говорит, что здесь уже давно все разворовали. «Раньше сюда вообще бомжи частенько залазили. У нас сосед жил, совсем опустившийся, который сюда дружков приводил, но мы вот дверь поставили», – делится он, навешивая в темноте амбарный замок на подвальные двери. «Вам было бы интереснее поговорить с самым старым жильцом. Его Геннадий зовут, он тут с рождения живет».
Указанную Романом дверь открывает 70-летний старик. Шаркая босыми ногами, он выходит в коридор. На Геннадии вытянутые кальсоны с зияющими дырами и грязная тельняшка. Его пепельная челка зализана на одну сторону, отчего он напоминает постаревшего Гитлера, не хватает только усов. «Я тут с рождения, из роддома сразу сюда привезли, – бурчит Геннадий. – Что тут было, спрашиваешь? Да все то же самое. Коммуналка дряхлая. Я вот застал времена, когда еще скверик перед домом был с сиренью, лесенки каменные и заборчик деревянный. На задах постройки были всякие, баня, подсобки, конюшня. Когда эту холудину соседскую строить начали, все снесли».
Геннадий рассказывает, что никаких следов дворянской старины уже не найти. И жалуется на то, что коммунальщики только деньги дерут, но ничего не делают. По его словам, капитальный ремонт последний раз делали еще в советские годы.
Больше всего старик недоволен тем, что печку не починили, когда он просил помощи у управляющей компании. «Этой печке чуть ли не двести лет. Я еще помню, как дровами ее топил, когда мальчишкой был. А недавно она сыпаться начала. Я пошел в управляющую компанию, а они там только задницами сверкают и ничего делать не хотят», – пожаловался он.
Обустройство быта, приличествующего ХХ веку, легло на самих жильцов. И если на первом этаже особняка в комнатах есть хотя бы коммуникации, то на втором соседи делят общий туалет, ванную и кухню.
Геннадию в этом смысле повезло. В углу его небольшой прокуренной комнатенки есть унитаз и ванная, которые он сделал сам. Перегородки в комнате нет, если таковой не считать старый шкаф. Так что в каком-то смысле он может называть свою комнатку квартирой-студией. «Я тут сам все делал, до этого пустая комната была. От старого только паркет остался», – говорит старик, тыча пальцем в пол. Паркет, действительно, сохранился, и, надо сказать, неплохо.
Напоследок я пытаюсь попасть на второй этаж. Долго стучу в дверь, перегораживающую лестничную клетку, пока мне не открывает подтянутый мужчина, который, видимо, только что вернулся с работы. «Никто тебе тут ничего показывать не будет и открывать тоже, – проворчал он, выслушав мою историю. – Что про этот дом писать? Старый он, и все тут».
На втором этаже действительно никто дверь мне не открыл. Заглянув на заляпанную общую кухню, я направился домой. На лестнице меня перехватил ворчливый жилец. «Знаешь что? Напиши в своей газете, чтобы снесли этот дом на хрен!» – буркнул он и скрылся в своей комнате.
***
«Понимаете, у этого дома нет шансов на восстановление, – заявил «Взгляду» известный краевед Виктор Семенов, который не раз писал про особняк князя Баратаева в своих книгах. – Если не случится чуда и не найдется богатый инвестор, готовый расселить жильцов, реставрировать особняк и использовать его в своих целях, то здание обречено. Государству просто наплевать на этот памятник, и надеяться на то, что власти займутся его реставрацией, просто наивно. Жильцам остается только ждать, пока жилье признают ветхим и расселят».
Источник: "Саратовский Взгляд" №5 (303) 9-15 февраля 2012 г.